Квартал в самом центре Петербурга до середины XIX века называли финскими шхерами. Историк, исследователь и краевед Полина Светозарова рассказала «Фонтанке», как финские шхеры превратились сначала в шведский квартал, а потом в место, где Петербург сформировал своё европейское лицо. Финские шхеры посреди Петербурга Территорию от канала Грибоедова до Большой Конюшенной и от Шведского переулка до Невского проспекта называют шведским кварталом, несмотря на то, что еще в ХIX веке он стал многонациональным. Но первыми жителями здесь действительно были шведы, которые после разрушения Ниена переселились в строящийся Петербург, а также финны из окрестных деревень. «В шведском Ниене служил пастор лютеранской общины Яков Майделин, — рассказывает Полина Светозарова. — Он не уехал в Швецию и остался со своими прихожанами в Петербурге. Бывших жителей Ниена старались привлечь на работы в новом городе. Их считали лучшими каменщиками — русские мастера работали в основном по дереву, поэтому шведов старались заманить в строящийся город. Финны, жившие здесь на протяжении многих лет, были в основном крестьянами, их привлекали к сельскохозяйственному труду». В этом квартале у Якова Майделина была усадьба — примерно на месте нынешней шведской церкви святой Екатерины. Богослужения проводились именно здесь, потому что единственная лютеранская церковь, существовавшая тогда, располагалась далеко — на Петроградской стороне. На территории сквера Первостроителей Петербурга есть заброшенный пятачок, на котором нет никаких опознавательных знаков, напоминающих о церкви. «В 1704 году за счёт казны её построили для пленных шведов, — продолжает Полина. — Их уговаривали принять российское подданство и работать на империю. „Гражданские“ ходили в дом своего пастора». Только в 1734 году императрица Анна Иоанновна подарила шведско-финской общине землю между нынешними Малой и Большой Конюшенными улицами. На этом месте возвели первую деревянную церковь — во имя святой Анны. Она была предназначена и для шведов, и для финнов. Но общей была недолго. Повернулись друг к другу задом «В лютеранских церквях служба идёт на языке паствы, в отличие от православных или католических, — объясняет Полина. — Поэтому службы проводились по утрам: в 6:00 — для финнов, а в 9:00 — для шведов. Шведы были городскими жителями, и им это было удобно, а финнам-крестьянам до города надо доехать, их время службы не устраивало. К тому же начались внутренние дрязги, общины рассорились и разделились». Финны построили себе в 1745 году деревянную церковь на том месте, где она располагается и сегодня — на Большой Конюшенной. Так что тыльными сторонами они едва не упирались друг в друга. Их разделяли только деревянные хозяйственные постройки, на месте которых позже в строгом соответствии с планом середины XVIII века появились каменные дома и строения. Фасад церкви святой Марии был ориентирован на Неву, а вход в шведскую церковь располагался со стороны Шведского переулка, который был проложен, чтобы создать удобный подход к новой каменной шведской церкви, построенной в 1767 году, — Екатерина II пожертвовала на это дело 7 тысяч рублей. В честь ее покровительницы святой Екатерины Александрийской освятили храм. Каменную церковь святой Марии проектировал Паульсон, ученик Фельтена, одного из главных архитекторов екатерининского времени. Ее освятили в день рождения императора Александра I, 12 декабря 1805 года, а храм назвали в честь его матери — вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны. Шведы стали элитой Шведы были богаче финнов. Знать состояла не только из потомков первых жителей Петербурга, но и из промышленников, которые переехали сюда, когда появилось паромное сообщение между Петербургом и Хельсинки. При императоре Александре II было принято решение построить новую шведскую церковь, стройку финансировали в основном шведский граф Адольф Армфельт и российский император, который внес 5 тысяч рублей. Церковь проектировал главный архитектор шведского землячества на тот момент Карл Андерсон (позже его место занял Фёдор Лидваль), предпочитавший псевдоготический, псевдоромантический стиль. Он же проектировал соседнее розовое здание — приходскую школу, до недавнего времени в нём находилось шведское консульство. Как говорит Полина Светозарова, делений на сословия в школе не было — дети ремесленников и местной знати учились вместе. Начальное образование здесь получали и юные Нобели, когда переехали в Петербург, а также Федор Лидваль. «В этой церкви к середине XIX века среди прихожан уже не было рабочих, — рассказывает Полина Светозарова. — Семьи шведов, самых первых, к этому времени уже нажили состояние, либо это были выходцы из промышленных семей, приехавших в Петербург позже. Скажем, Карл Фаберже, прихожанин этой церкви, считается как бы шведским ремесленником, но как мы понимаем, это не рабочий класс». На мессы в шведский храм приходила семья Нобелей, Федор Лидваль, Карл Фаберже, а барон Густав Маннергейм здесь венчался. Инкогнито в основном, а не с визитами, приезжали шведские короли (Густав III, Густав IV Адольф, Оскар II, Густав V) — об этом напоминают мемориальные доски в церкви на Малой Конюшенной. В советские времена церковь сделали спортшколой: разделили пополам — то есть построили пол на высоте 2–2,5 метров, получилось два этажа с большими помещениями внизу и вверху. Их использовали как спортзалы. В этом виде она и сохранилась — реставрации не было. Но сейчас здесь проводятся службы и концерты, правда, орган электронный. «Богослужения ведутся на шведском и русском языках, — говорит Полина. — Мой самый любимый праздник здесь — праздник святой Люсии 13 декабря. Он проходит невероятно красиво. Атмосфера традиционных гимнов и костюмов при свечах волшебная». Нобели: от банкротов до нефтяных королей Нобели — одни из самых знаменитых меценатов России. Эммануил Нобель с женой и совсем маленькими сыновьями приехали в Петербург в 1836 году. Однако он обанкротился после окончания Крымской войны — семейное дело пришлось возрождать сыновьям. «Альфред вместе с отцом уезжает в Швецию работать над взрывчатыми веществами, а его старшие братья остаются здесь, — продолжает Полина. — Когда средний брат — Роберт — открывает месторождение бакинской нефти, то бизнес Нобелей, состоящий из механического завода, превращается в корпорацию и, по сути, выдавливает из Европы „Стандарт Ойл“ и Рокфеллеров». Для размещения своих контор (сегодня мы бы назвали их офисами) они покупают особняк Горчакова, расположенный почти напротив церкви святой Екатерины, но с другой стороны канала Грибоедова. Федора Лидваля нанимают перестроить его под здание администрации товарищества «БраНобель». Этот дом считается первым офисным зданием в России. «Барельефы на фасаде здания и в интерьере изображают как античные мифы, так и зороастрийские — ведь Роберт Нобель нашёл месторождение бакинской нефти как раз возле храма зороастрийцев. Его изображали на своих акциях — считали храм своей главной эмблемой», — поясняет Полина Светозарова. Три крайних окна справа на втором этаже — это кабинет Людвига Нобеля, возродившего и приумножившего семейный бизнес. Он сегодня мемориальный — сохранены интерьеры, спрятанные в стены шкафы и стол из зелёного сукна, рядом с которым он изображён на своём знаменитом портрете. «Это здание одним из первых оснастили лифтами Otis, которые тоже сохранились в практически неизменном виде с тех времён. Парадная лестница — со всеми лидвалевскими витражами», — рассказывает Полина, она когда-то в этом здании работала, поэтому знакома с его историческими интерьерами. Посторонним пройти в него нельзя. Выбор места не был случайным. К тому времени это был развивающийся центр города. Небольшие особнячки выдавливаются банками, кредитными обществами и другими коммерческими структурами. К тому же часть окон этого конторского здания выходит на Малую Конюшенную улицу — на доходный дом, который принадлежал церкви, а рядом и сама церковь, в которую ходили братья Нобели. «Семья Нобелей сделала так много для Петербурга, что, когда Людвига отпевали в церкви святой Екатерины, там впервые звучала русская речь, — говорит Полина. — Огромное количество горожан пришло с ним проститься, и для них дублировали текст панихиды на русский язык». Позже в память о Людвиге Нобеле была названа первая «нобелевская премия», учреждённая Императорским русским техническим обществом (РТО) в 1889 году (не путать с международной премией Альфреда Нобеля). Дом, который кормил церковь Лидваль построил и доходный дом при шведской церкви на Малой Конюшенной улице, 1–3, — она зарабатывала арендой, поскольку концертами (во всех протестантских церквях всегда были органы) много не заработаешь, а пожертвования от состоятельных горожан не были регулярными. «Это здание любят снимать в фильмах или сериалах, когда действие происходит в Копенгагене или в Стокгольме, — напоминает Светозарова. — Его начали проектировать в 1903 году, построили в 1905-м. Лидваль закладывает идею многофункционального дома». Если прежде по внешнему виду фасада в эпоху модерна ни за что не поймёшь, что внутри здания, то с пришедшим к нам из скандинавских стран национальным романтизмом появляется задача — обозначить назначение здания через архитектурные решения. «Условно: чтобы не было такого, что конюшня и манеж выглядят одинаково, — объясняет Полина. — Сейчас нам кажется это естественным, но появилась такая задача перед архитекторами только в XX веке — в России и Европе в эпоху конструктивизма». Меняются окна — они становятся большими. У промышленников появились технологии изготовления больших стёкол: во-первых, в них нуждаются производственные здания, требующие освещения, во-вторых, они нужны в качестве витрин, например, для магазинов, и в-третьих — с их помощью можно разделить фасад (большие окна говорят о том, что за ними какие-то общественные помещения). «В церковном доходном доме изначально запланировали два магазина для дополнительного заработка, — продолжает рассказ Полина. — Выше — само здание говорило о том, где расположены самые дорогие квартиры. В доходных домах востребованными были 3–4-й этажи, мансарда, как правило, была дешевле. С одной стороны — понятен функционал здания, с другой — внешнему виду добавляется динамика: от тяжеловесного основания до лёгкого завершения». Плюс смешение стилей национального романтизма Финляндии и Швеции, а потом и северного модерна в целом (использование природных образов — грубая штукатурка в набрызг с необработанным гранитом) и отсылка к шведскому средневековью — башенки шведского замка. Он, получается, будто стоит на какой-то гранитной скале. Собор, вместивший всех финнов города Церковь святой Марии прекрасно отреставрирована, с соблюдением исторического образа. Теперь это главный лютеранский собор. «Во многих церквях есть балкончики, — показывает Полина. — Здесь же они широкие и длинные — по всему периметру здания, огромные. Их надстраивали поэтапно — земельный участок был ограничен, расширять саму церковь было невозможно, а в популярный храм в большие праздники стремилось всё больше горожан и жителей окрестных деревень. В итоге максимальная вместимость храма составила около 4 000 человек». «Сейчас такого числа прихожан нет даже в праздники, поэтому балконы стали использоваться иначе: на втором этаже расположены доступная библиотека и музыкальные инструменты», — говорит Полина. Здесь же — потрясающий орган, созданный по той же технологии и теми же мастерами, что создавали инструмент для Баха, писавшего, как известно, лютеранские гимны. «Представьте, что великий композитор слышал музыку именно так, — предлагает Полина. — Здесь ею могут насладиться все — на концертах (билеты на них не продаются, предлагается сделать пожертвование). Это не тот орган, что стоял здесь в XVIII веке, но он из той эпохи, выполненный финскими мастерами. «Часто спрашивают, почему у алтаря нет иконостаса, — говорит Полина. — А в протестантских храмах его никогда и не было, хотя иконы и статуи до революции были. Была большая алтарная картина. Вид белых аскетических церквей, который нам знаком как протестантский или лютеранский, объясняется особенностями реставрации и тем, что храмовые иконы, перед тем как превратить здания в спортзал или склад, в советские времена передавались в основном в музеи». Как шведский квартал стал европейским Со временем этот уголок Петербурга незаметно поменял национальный акцент. То, что начиналось как шведско-финский анклав, постепенно превратилось в «европейский» в культурном смысле. Рядом с бывшим шведским кварталом появились французская церковь и Петрикирхе, центр притяжения сместился. «Изначально появились здесь финны и шведы, потом сюда приезжают немецкоговорящие общины — то есть не только немцы, а также голландцы, швейцарцы, их всех немцами называли, — продолжает Полина. — И, конечно, французы. И в отличие от местных шведов и финнов, они сразу были привилегированным сословием. Это были высшие дворянские чины, учителя-гувернёры в лицеях, преподаватели Академии наук, университета, словом, интеллектуалы». Реформаторская французская церковь тоже была построена рядом — в здании, где расположена легендарная пышечная. Даже по конфигурации видно, что здание было церковью. Башенка — это колокольня. С советских времён и до сих пор там находится старейший в Петербурге шахматный клуб. Большинство французов, будучи католиками, ходили в костел на Невском проспекте, поэтому реформаторская церковь небольшая. «А на месте кондитерской Вольфа и Беранже во второй половине XIX века открылся французский ресторан „Альбер“, он был любимым у французов, но туда захаживали и местные шведы, заседавшие на собраниях Северного благотворительного общества в доме рядом с Петрикирхе. Иногда они проводили свои мероприятия в „Европейской“, тоже неподалеку», — рассказывает Полина. Северное благотворительное общество в Петербурге с 1907 года представляло финляндско-шведскую общину города. Оно поддерживало молодых художников и учёных через, как сказали бы сейчас, гранты — чтобы талантливые выходцы из Швеции могли учиться либо в Петербурге, либо в Париже — на тот момент столицы были на одном уровне с точки зрения развития культуры и финансов. «Петербург не был бы таким, какой он есть, если бы не смешение разных культур, — считает Полина Светозарова. — Он всё-таки изначально задумывался как европейская столица и сохраняет это свое предназначение уже более 300 лет, включая советский период». Любите Петербург? Тогда помогите нам составить новый путеводитель по лучшему городу на земле. «Фонтанка» при поддержке комитета по развитию туризма Санкт-Петербурга организовывает премию «(От)Личный Петербург».Проголосуйте за любимые блоги о Петербурге. На основе ваших оценок мы выберем победителей в каждой номинации — вручим им премию нашего проекта.Переходите на сайт проекта! Голосуйте и помогайте нам выбрать лучших! Как проголосовать Перейти на сайт «(От)Личного Петербурга».Авторизоваться с помощью «Яндекса» или «ВКонтакте».Изучить описание номинаций.Проголосовать за любимого кандидата.Нажать на кнопку «Отправить».Повторить для другой номинации. Убедитесь, что вы помните свой пароль от сервисов «ВКонтакте» или «Яндекс». При авторизации он вам может понадобиться. Если после авторизации на странице ничего не изменилось — обновите ее в браузере. Для «ВКонтакте» может потребоваться несколько попыток.