О чем писала нижегородская пресса накануне путча Летом 1991 года в Нижнем Новгороде снова вспомнили про атомную станцию. Поводом стал визит на объект комиссии по контролю за качеством проектных решений, строительных, монтажных и пусконаладочных работ на Горьковской атомной станции теплоснабжения (ГАСТ) во главе с доктором химических наук Виктором Степановым. Комиссия была создана в 1989 году для информирования Горьковского облисполкома о состоянии строящейся станции. Информация сразу просочилась в СМИ и в среду активистов, уже несколько лет боровшихся против проекта, в число которых входил и народный депутат Верховного Совета РСФСР Борис Немцов. Общественность восприняла факт приезда комиссии как сигнал, что вопрос о достройке станции еще не закрыт. Будет готово к апрелю 1986 года Идея использования мирного атома в коммунальных целях возникла в середине 70-х годов. Горьковское отделение института «Теплоэлектропроект» выполнило схему теплоснабжения города Горького на период до 1990 года. Она была согласована с Госпланом СССР и утверждена Минэнерго Советского Союза. Согласно документа, в нагорной части города на границе будущей застройки должна была появиться ГАСТ. Предложение было одобрено всеми соответствующими инстанциями, как «передовое» и «прогрессивное». А вот ГАСТ в районе деревни Федяково и железнодорожной станцией Ройка была заложена в 1979 году. Участок находился всего в нескольких километрах к востоку от городской черты, но эта близость была необходима для доставки теплоносителя в систему отопления. В первое время станция строилась ударными темпами. Как-никак после апробирования атомной котельной в Горьком аналогичную собирались построить в Воронеже, а потом в других крупных городах страны, в том числе Москве и Ленинграде. Уже 1 января 1982 года началось сооружение первого энергоблока «Горький-1». Согласно графику строительства, его планировалось ввести в строй в 1985 году, а в 1986-м должны были запустить и «Горький-2», после чего ГАСТ заработала бы на полную мощность. «Это позволит обеспечить теплом большую часть нагорных районов нашего города и отказаться от многочисленных мелких котельных», – рассказывала статья «На атомной станции». Строительству объекта придавалось первостепенное значение, был даже создан городской штаб по строительству Горьковской атомной станции теплоснабжения, который возглавили секретарь горкома КПСС Ю. А. Марченков и председатель горисполкома К. И. Базаев. Уже в январе 1984-го у генерального подрядчика – СМУ-4 – возникли первые трудности. «На строительной площадке не хватает рабочих, заметно сдерживает темп и плохое снабжение материалами и оборудованием», – писали газеты. Тольяттинский завод «Волгоцеммаш» на полтора года задержал изготовление страховочного стального корпуса, а волгодонский «Атоммаш» не смог вовремя изготовить сам реактор. Но самое главное – не были готовы новые теплосети, в которые и должна была подаваться «атомная вода». К осени были построены только распределительная станция ГАСТ в Кузнечихе и несколько километров трубопроводов (а требовалось 60 км). Тем не менее начальство верило, что станцию удастся ввести в строй через полтора года – к весне 1986-го. Ну а потом случился Чернобыль... После аварии от атомщиков потребовали значительно изменить и пересмотреть существовавшие нормы безопасности (считалось, что советские реакторы не взрываются). Всё вместе взятое серьезно удорожало и затянуло строительство. Между тем, в стране разворачивалась «перестройка», были объявлены «гласность и демократизация». Уже в 1987 году общественники, включая мало кому известного горьковского физика Бориса Немцова, стали открыто агитировать народ против достройки станции в любом виде. А в следующем году в городе развернулись настоящий акции протеста против ГАСТ. Важную роль сыграло интервью академика Андрея Сахарова – одного из создателей советской водородной бомбы, которое он дал в октябре 1988 года газете «Ленинская смена». Причем интервьюером бывшего диссидента выступил сам Немцов. «ВЕРОЯТНОСТЬ КАТАСТРОФИЧЕСКИХ АВАРИЙ МЫ ПРОСТО НЕ ЗНАЕМ» Сахаров высказался против наземных атомных станций и реакторов в принципе. «Я очень хорошо помню, где находится Горьковская АСТ, и могу сказать, что в тридцатикилометровую зону попадает весь огромный промышленный город, так что если говорить о военном разрушении станции, то это означало бы нанесение сокрушительного удара по промышленности страны в целом», – сказал академик Немцову. Также он отметил психологический фактор. После Чернобыля усилилась «атомофобия», даже в Западной Европе люди, проживавшие вблизи атомных объектов, гораздо чаще страдали от нервных и психических заболеваний, чем остальные. Так что же, весь город Горький теперь будет жить в постоянном страхе? «Андрей Дмитриевич, у многих людей вызывает сомнение сама идея теплоснабжения посредством гигантских котельных, поскольку в случае аварии, например, системы теплокоммуникаций под угрозой оказываются жизнь и здоровье людей», – сказал Немцов, который считал именно изношенность труб главным аргументом против атомного отопления. На это Сахаров дал ироничный ответ: «Может быть, имеет смысл использовать АСТ для отопления парников. Тогда авария на станции или в системах коммуникаций наносила бы только экономический ущерб и напрямую не сказывалась бы на здоровье и жизни людей». Еще академик указал на сложности с будущей утилизацией ГАСТ, когда она отработает свой ресурс (по расчетам это должно было произойти примерно к 2030 году). Он честно признал, что в СССР подобных технологий пока не разработано, а в США они есть, но стоят огромных денег. То есть даже после вывода из эксплуатации станция может остаться потенциально опасным радиационным объектом на долгие годы (а может, и столетия!). Хитрый Борис Ефимович смог добиться от Андрея Дмитриевича главного – признания, что полностью исключить аварию и радиоактивное заражение города Горького невозможно даже при самых совершенных технологиях. «Вероятность катастрофических аварий мы просто не знаем, – заявил Сахаров. – Это очень труднопрогнозируемая вещь, а такие методы, как перемножение вероятностей, которые применяют, не могут быть научно аргументированы. Фактически всегда получается так, что вероятность аварии гораздо больше, чем считается проектантами». Это стало для противников ГАСТ весомым аргументом в дальнейшей борьбе, ведь сам Сахаров признал, что станция потенциально опасна для города!